Знакомства в туране тува шуры муры

Знакомства в Кызыле - Сайт знакомств Шуры-Муры

Начните новые Шуры Муры знакомства без регистрации бесплатно прямо сейчас!. любви дружбы ️флирта в в Туве (Тувинской Респ.) | Туран | Овен. Знакомства по гороскопу со знаком ⭐ Овен в городе Туран (Республика Тыва) . Сайт знакомств conraegloomin.ga это анкеты девушек и парней со всего света. Регистрируйтесь и начинайте знакомиться и получать удовольствие от.

Использование ИКТ в формировании умений студентов работать в сотрудничестве на примере технологии веб-квест Assessing landscapes natural scenically and aesthetically on the example of Uvs province Природно-экономическое состояние и перспективы развития туризма на территории Ховдского аймака Геоморфологические особенности рельефа на территории Дургун сомона Ховдского аймака, их хозяйственная оценка Некоторые замечания по исторической топонимике Западной Монголии Социологический анализ возможностей улучшения качества жизни и перспектив развития туризма в Сибирском регионе на примере Томской области и Ханты- Мансийского автономного округа Мегалиты горы Куйлюм Горная Шория Изучение рекреационных возможностей города на примере парковых зон г.

Лукоморье Северное и Южное Лукоморье Сибирское О состоянии и развитии сферы туризма в Томской области Туристский имидж Новосибирской области как основа развития туризма Разработка концепции проекта программы развития туризма в Благовещенском районе Алтайского края Ресурсный потенциал Томской области для развития научного туризма Некоторые педагогические аспекты молодежного спортивного туризма Перспективы развития туризма в Кемеровской области Возможности полевых исследований в рамках туристского похода по Хакасии Региональные туристические бренды в развитии территорий Перспективы создания этнической деревни в Ширинском районе республики Хакасия Сколько лет селу Первомайскому?

Перспективные направления развития сельского туризма в Алтайском крае Анализ динамики некоторых показателей развития сферы туризма города Тобольска в годах Потенциал развития страховой деятельности в туриндустрии Байкальского региона SWOT-анализ факторов и условий развития туризма в регионе на примере Новосибирской области О правовом статусе муниципальных туристских ресурсов Кудряшовский археологический историкокультурный заповедник Особенности организации геоинформационного мониторинга на территории Забайкальского национального парка Развитие экологического туризма в Байкальском регионе Ландшафтное разнообразие Южного Алтая как предпосылка для развития рекреации и туризма Использование данных о биоразнообразии для рекреационного районирования Томской области Использование городских культурных ландшафтов в туристской деятельности Демографические процессы, способствующие развитию детскоюношеского спортивного туризма Природные факторы, способствующие развитию лечебнооздоровительного туризма в Томской области Особенности изменения временных границ весеннего сезона года и его фаз в лесотундре Западно-Сибирской равнины Многолетние изменения временных характеристик зимнего сезона и его сруктурных единиц в подтайге юго-востока Западно-Сибирской равнины Использование кинематографических традиций Иркутска как экскурсионного ресурса Рекреационная территория в функциональном зонировании городов на примере г.

Был ли жемчуг в Томске? Роль северной Хакасии в развитии туризма республики Туристско-рекреационный потенциал Бакчарского района Томской области Анализ тенденций господдержки проектной туристической деятельности в России О подходе к решению проблемы гибели альпинистов Анализ эстетико-рекреационных районов Чарышского района Алтайский край для развития рекреации и туризма Использование объектов всемирного природного наследия южных материков в туристских целях Отель в космическом стиле Нефть и газ в Томской области как ресурс развития промышленного туризма Об экспедиционных исследованиях Алтая, как ресурсе развития научного туризма на примере долины Актру Развитие детского туризма на Алтае Классификация туристических аттракций на примере поселка Листвянка Использование мобильных приложений в продвижении внутреннего туристского продукта Медицинский туризм в Казахстане Экскурсионные возможности города Новокузнецк Влияние развития туризма на повседневную жизнь населения Шри-ланки Возможности развития краеведения и туризма Сибирского региона на примере летнего водного похода с участием взрослых и детей на катамаранах по реке Кия в Кемеровской области Интеллектуальные игры как форма анимации в экскурсионной и музейной деятельности Квест как новая форма проведения экскурсии Народные промыслы как туристский ресурс Томской области Создание комбинированных вело- и пеших маршрутов на западном побережье пролива Малое Море оз.

Люся и Америка заметки путешественника-блоггера Водный туризм Крымского полуострова на российском рынке Оценка влияния потребительского спроса на формирование туристского продукта Об инновационном подходе к подготовке специалистов в сфере туризма Географические факторы как условия развития туризма в Кузбассе Геоинформационное обеспечение развития туризма. Образование пещер в Хакасии: Русский самовар и традиции чаепития как один из элементов проведения экскурсий в Барнауле Туризм и инновации в Томске Разработка туристического маршрута по юго-западной Сибири Анализ и тенденции развития туризма в городе Иркутске О комплексном подходе к проблемам конституции фигуры человека История села Иванкино Колпашевского района Томской области Международный туризм как перспективная отрасль таджикской экономики: О туристско-экскурсионных возможностях Ларинского ландшафтного заказника как объекта для развития экологического туризма в Томской области Исследование перспективных направлений развития активного туризма в республике Алтай Особенности управления наймом персонала гостиницы Особенности развития сельского туризма в Венгеровском районе Новосибирской области Особенности организации горнолыжного туризма Возможности развития туризма в Улаганском районе республики Алтай Организация выставочных мероприятий как способ активизации туристскоэкскурсионной деятельности в городе Новосибирске Крапивинский район территория активного отдыха и ярких впечатлений Туристская привлекательность музеев г.

Проблемы подготовки кадров для туризма и индустрии гостеприимства Водный туризм в Павлодарской области Региональный этнографический туризм как фактор экономического развития территории Современные социально-экономические проблемы Томска Экологический туризм Томской области Туристско-рекреационный потенциал полуострова Крым Особенности формирования внутреннего рынка туризма в современных условиях Сравнительный анализ опыта детских профильных лагерей в Европе и России Инновационная идея создания комплексного приложения международной карты велосипедных маршрутов Туристские ресурсы России и перспективы въездного туризма Томск В поднятьи головы крылатый Намек но мешковат сюртук; В закрытьи глаз, в покое рук Тайник движенья непочатый.

Так вот кому летать и петь И слова пламенная ковкость, Чтоб прирожденную неловкость Врожденным ритмом одолеть! Мандельштам 9 января года ушел из жизни доктор географических наук, профессор Петр Андреевич Окишев. Для нас, преподавателей и студентов, Петр Андреевич был непререкаемым авторитетом, якорем научной и педагогической жизни, эталоном нравственности и порядочности, чести и духовной чистоты.

Восторгаясь Львом Толстым, Чехов как-то сказал: Широкий научный кругозор, живая любознательность и светлый ум притягивали к нему студентов и аспирантов. За свою долгую и плодотворную жизнь Петр Андреевич воспитал не одно поколение студентов, привив им страсть к познанию мира, научным исследованиям и, безусловно, к своим любимым ледникам Алтайских гор. Петр Андреевич Окишев родился 7 июля года в поселке Шмаковка Васюганского сейчас Каргасокского района Томской области.

Meet in Turan, Tyva with zodiac sign of Aries. Without registering. Real photos 📷

Его родители, потомственные крестьяне, перебравшиеся на сибирские земли во время Столыпинской реформы из европейской части России, с детства заложили в нем любовь к природе. На юные годы выпало тяжелое военное и голодное послевоенное время 8 детским трудом в тылу приходилось ковать Победу.

Несмотря на трудные годы, он не бросил учебу и, закончив восемь классов, в году поступил в педагогическое училище г. После обсуждения кандидатской, разговор как-то сам собой перешел в философское направление зашла речь о смысле жизни. Кандидатский экзамен по философии к тому времени я уже сдал, но из предлагаемых ответов великих мыслителей, по тем или иным причинам, ни один не был мне близок.

Улыбнувшись, Петр Андреевич сказал: После третьего курса педучилища П. Окишев был призван в армию и направлен на Дальний Восток. Три года прослужив на Камчатке, возвратился в родное училище и, окончив его с отличием, был включен в немногочисленное число выпускников, которым дозволялось продолжить обучение в высшем учебном заведении.

В году П. Полевые изыскания при написании диплома навсегда привязали бывшего студента к природе Горного Алтая и, получив рекомендации для поступления в аспирантуру, Петр Андреевич был зачислен к профессору М.

Тронову на кафедру метеорологии и климатологии ТГУ. В то время уже три года при кафедре работал кабинет гляциологии, впоследствии ставший Проблемной научно-исследовательской лабораторией гляциоклиматологии. Окишеву была присуждена степень кандидата географических наук.

Как отмечал сам Петр Андреевич: Исследования включали как собственно гляциологические наблюдения морфология ледников, процессы льдообразования, скорость движения, условия питания ледников и расходы льдатак и сопряженные с оледенением процессы формирование стока талых ледниковых вод, особенности увлажнения и температурного режима в горно-ледниковом бассейне, геологическая и геоморфологическая деятельность ледников и др.

Весь этот комплекс исследований выполнялся сотрудниками кабинета гляциологии и кафедр географического отделения ГГФ под общим научным руководством профессора М. Параллельно с педагогической деятельностью с по годы Петр Андреевич выполнял обязанности заместителя декана факультета. В году приказом ректора ТГУ П. С конца шестидесятых годов П. Окишев заинтересовался проблемой древнего оледенения Алтая.

Разные части Алтае-Саянской горной системы уже были исследованы, но общей картины распространения древних ледников не. Из воспоминаний Петра Андреевича: Для реализации поставленной цели наряду с экспедиционными исследованиями было проведено дешифрирование аэрокосмических материалов на территорию Горного Алтая и Западной Тувы. Через два года П.

После распада СССР, с образованием новой страны потребовались новые идеи и в ноябре года под руководством П. Окишева на геолого-географическом факультете ТГУ была создана кафедра краеведения и туризма. За пятнадцатилетний период его руководства кафедрой было 9 выпущено более двухсот высококлассных специалистов, многие из которых занимают важные посты в органах госуправления, в сфере туризма, а часть выпускников защитила кандидатские диссертации.

Вся жизнь Петра Андреевича тесно связана с горным Алтаем, можно с уверенностью сказать, что он исходил его вдоль и поперек. Там же, прямо у объектов, проходили семинары, обсуждения и споры с коллегами.

Как правило, время экспедиций совпадало с его днем рождения, и даже в восьмидесятилетнем, почтенном возрасте Петр Андреевич находил возможность посетить свой любимый Алтай. Уже позже, когда путешествия стали противопоказаны врачами, Петр Андреевич, провожая студентов на практику в Республику Алтай, вздыхал и с тихой улыбкой им завидовал. Обладая невероятной работоспособностью, помимо преподавательской и научной работы, П.

Окишев успевал заниматься общественной деятельностью: Новосибирскв гг. Важную роль в его жизни сыграло Русское географическое общество на первом курсе аспирантуры Петр Андреевич подал заявку на вступление в Томское отделение РГО, а с года на протяжении четверти века являлся его бессменным руководителем.

В мае года решением отчетного собрания был единогласно избран Почетным Председателем Томского областного отделения РГО. Окишев участник многочисленных международных, общесоюзных и российских конференций по проблемам гляциологии, четвертичной геологии и туризма: XV Генеральная Ассамблея международного года спокойного солнца, г.

Швейцария, Цюрих ; 2. XI конгресс международного союза по изучению четвертичного периода, г. Международный семинар по статистике туризма, г. Всесоюзные гляциологические симпозиумы,,гг. VI Всесоюзное совещание по изучению четвертичного периода, г. Кишинев и многие. Лауреат Премии Томского государственного университета за высокие достижения в науке, образовании, литературе и искусстве по номинации "За высокие достижения в науке" в году за монографию "Рельеф и оледенение Русского Алтая" г.

Менделеева Томского Государственного Университета ; Медаль Губернатора Томской области "За достижения" За свою долгую и плодотворную научную жизнь Пётр Андреевич Окишев опубликовал более научных трудов. Алматы, Казахстан Статья посвящена необходимости использования анимационных мероприятий в организации и продвижении этнического туризма. Для воссоздания культуры, обычаев, традиций народов необходимо его наглядное представление, что делает анимационную деятельность постоянным спутником в организации и продвижении этнического туризма.

For a reconstruction of culture, customs, the tradition of the people, it is needed his evident representation that does animation activity the constant satellite in the organization and advance of ethnic tourism.

Как видим из мировой практики, данный вид туризма способен удовлетворить ряд духовных потребностей человека. Одним из важных аспектов является ознакомление участников с традициями и культурой различных этносов. Под традициями мы понимаем систему позиций, ценностей, норм поведения и принципы отношений между людьми в стране, ритм и пульс ее жизни.

Характеристика традиций включает анализ существующих традиций, их место в жизни страны и их привязку к конкретным этносам и территориям. Роль традиции неодинакова в различных сферах социальной жизни. В меньшей степени традиция проявляется в экономике, достигает максимума в религии [2].

На сегодняшний день, когда большинство людей живут в многонациональных мегаполисах и городах, где утрачены традиции и обычаи, где миллионы жителей планеты из сотен разных этнических групп зовутся американцами, канадцами, сингапурцами и. Не только прикоснуться к истокам собственной национальной культуры, но и познать другие, зачастую становится для городских жителей отдушиной в серой и шаблонной повседневной жизни.

Он дает возможность обретения душевного равновесия и чувства единения с природой, путем прикосновения к этническим корням, к истокам, при посещении своей исторической родины или родины предков.

А знакомство с другими этническими культурами помогает воссоздать целостную картину многогранного людского сообщества и осознать свою собственную индивидуальность в единстве общности. Этнический туризм тесно взаимосвязан с образовательным, религиозным, экологическим и гастрономическим видами путешествий, где проводятся различного рода анимационные мероприятия.

Собираясь в путешествие, каждый человек определяет для себя цели своего 12 Региональные аспекты устойчивого развития туризма: В современном мире этнический туризм приобретает особую популярность, так как именно он позволяет узнать о традициях и культуре различных этносов не из книг или телепередач, а непосредственно путем погружения в эту среду.

Не доведя до конца начатое, затевал что-то все более масштабное и неподъемное и из-за своей честности и дотошности вечно оказывался в начале пути. В сентябре, в пору черных ночей с несметным числом звезд и огромным, седым, как изморозь, Млечным Путем, Митя примчался откуда-то в полночь на лодке. Над головой шарило по небу северное сияние, воздух был ледяным, и тропинка на угор казалась особенно по-осеннему твердой.

Когда поднялся, Млечный Путь еще будто навалился, и два раза чиркнуло по небу падучими звездами. Митя, ничего не ответив, ушел на кухню, откуда раздавались взрывы смеха. Там знаменитый своей прожорливостью студент по кличке Бурундук рассказывал с хохотом и полным ртом летящей наружу каши, как пошел к Поднебенному за совком для брусники: Все снова грохнули, уже над тем, что поход по ягоду подавался как научная работа.

Выпив чаю, Митя вышел на крыльцо вместе с Глебом, крепким и ухоженным парнем из известной московской семьи. Он курил трубку, набивая ее смесью очень хороших табаков из расшитого кисета. Глеб работал в другом поселке на базе охотоустроительной экспедиции, формально принадлежа к отряду Покровского, на которого все больше раздражался — после поездок с охотоведами и охотниками мир научной станции казался нудным и смешным.

Рассказав историю, как Покровский сломал весло, он поднялся: Митя попрощался и ушел к. Засыпая, он видел нос лодки и набегающий лак воды с бликом звезд. Осенью, когда все разъехались, Митя остался в Дальнем в обществе тети Лиды и Дольского, заведующего станцией, бывшего геолога, плотного человека лет шестидесяти, с породистым и вечно напряженным лицом.

Оба жили обособленной, годами установленной жизнью, и Митя был полностью предоставлен сам себе, несмотря на обязанности вроде закачки горючего с запоздалого танкера и ухода за дизелем. Других дел не было, кроме учетов, — их расписание он устанавливал сам, и с результатами его не торопили, Поднебенного устраивало, что он на подхвате и может принять станцию в случае отъезда Дольского. И почему-то внутри тоже ясно и чисто, будто облака сползли, и видно за тридевять земель — и прошлое, и близких, и так хочется сказать об этом, да вот беда — некому, хоть записки пиши.

Зима наступала за одну ночь, когда задувало уже по-серьезному и несло параллельно земле бесконечные версты снега. В полночь Дольский выключал дизель, предупредительно погуляв оборотами, и Митя зажигал лампу, начисто протерев стекло скомканной газетой.

Но если раньше они представлялись чем-то книжным, далеким, то теперь были будто в двух шагах и казались старшими и давними товарищами по морозам и холодам.

И душа тянулась к этим небывалым людям и, растянувшись, как жила, уже не могла стать короче, спокойней, сытей и требовала пищи, а ее было хоть отбавляй. Все началось с попавшего в сеть налима. Налима на Енисее зовут кормилец. Исконная зимняя енисейская еда — налим с картошкой. Налим похож на огромного головастика — толстое брюхо, плоский хвост. Вспорешь мягкое толстое брюхо — розоватый пальчатый желудок, оливковая макса — печенка, на ней мешочек с зелеными чернилами — желчью.

Все блестящее, заподлицо уложенное. Главное — желчь не раздавить. Налим хоть и кормилец, но относятся к нему, как к чему-то несуразно-смешному или даже не совсем приличному. Налим смешно извивается, топырится, дурацкий усик на бороде, как у Хоттабыча.

Лучше всего он в ухе, уху заправляют растертой с луком максой. Так думал Митя, будто все это кому-то рассказывая, а сам выпутывал налима, стянувшего мордой всю ячею, и, когда выпутал, покрытые слизью пальцы были как чужие и дали знать, отходя в рукавицах по пути.

Вечером Митя, отложив книгу, посмотрел в потолок, а потом открыл тетрадь и взялся описывать извилистые налимьи пятна, белесые полосы от сети на голове — как на грибе, проросшем сквозь траву. И про трехдневный север: Когда север, вздувая медленный вал, размашисто месил Енисей, вспоминались бабушкины рассказы о знаменитых штормах на Енисее. Что-то она слышала от знакомых, что-то вычитала, что-то додумала, и выходило, что причина штормов — в очень крутых берегах, гуляя меж которых волна будто бы расходится до небывалой силы, едва не обращаясь в вечный двигатель.

А может быть, бабушка лишь намекала, а он довоображал. Странно было в детстве, как-то все косилось, плавилось, будто глядел в очки, а стекла не отвердели и шалили: Не мог понять, почему отец называет бабушку мамой. Оба казались навек сложившимися, притертыми к жизни, складки на щеках такие бывалые, бабушка — как сухое дерево, как можжевельник. Когда увидел бабушку на фотографии, аж неприятно стало: И этот сверток — его отец! Он и сейчас-то этого не понимает, не то что в детстве.

И не только. Его отец, Евгений Михайлович Глазов, известный писатель, которого родила бабушка. И если это с самого начала так задумано, то почему они не могли сразу-то в бабушке родиться. И ей веселей бы было, и ему, и маме. Все наше было. И отец бы тут же крутился как привязанный, ни к какой бы Алле Викторовне не ушел. До того, как отец ушел, гости к нему приходили. Потом он их увел, даже мамины друзья ему перешли, и остался один несуразный дядя Игорь, отцовский, кстати, друг.

Митя спрашивал, что нарисовать. Митя рисовал сапожную щетку с подписью: Из кровати Митя слышал волнообразно затухающий и вспыхивающий разговор, а потом заходил отец с расстегнутым воротом, жарко пахнущий переработанной водкой, и, закатывая рукав, обнажал руку до плеча: И Митя оставался лежать в недоумении: Летом они жили с бабушкой в деревне неподалеку от Сергиева Посада, и на выходные приезжали, прихватив знакомых, родители.

Шли купаться, и мама и папа, еще жившие вместе, казались самыми стройными, красивыми, и синюшный дядя Игорь — только что за столом самый изощренный разговорщик, теперь в модных, с пряжечками, плавках напоминал водяного, особенно голыми и неожиданно маленькими выглядели его глаза без очков. Митя записал про бабушку и про дядю Игоря. Шутка имела почву — у него была аллергической природы астма: Приступ длился часами, и особенно мучительно было переносить его ночью: Митя показывался врачам, его долго обследовали, гоняли и прописали таблетки, которые он носил с.

В апреле Поднебенный вызвал Митю в Москву отправлять экспедиционный груз. Весной предстояла поездка в Эвенкию, где требовалось провести орнитологическое обследование. Пока Митя копался с мотором, Геннадий по-хозяйски изучил ящик с ключами и весело подмигнул Мите: У него были серые глаза в сухих складочках и рыжеватая борода, состоящая из нескольких крупных волн.

Вскоре Хромых перебрался на Енисей. Митя встретил его осенью в Дальнем, он ехал из Лебедя, соседнего поселка, где стал жить. Поздоровался он с Митей как со старым знакомым.

Снова увидел Митя Хромыха следующей зимой. Заиндевелый суконный костюм был белым, сахарно белела борода, усы, оторочка шапки вокруг красного лица. Это был возвращавшийся с промысла Хромых, он только взмахнул рукой и еще наддал газу, продолжая глядеть куда-то вперед, Мите за спину. В следующий приезд Хромых предложил у него остановиться, на следующую осень пригласил с собой на Лебедянку.

Перед этим Митя с Мефодием ездили по Подсопочной рубить площадки для учетов. Поднимались на длинной дюралевой лодке под дождем, сизо застилающим повороты реки. Осень, набирающая ход, дождь, вот-вот грозящий перейти в снег, мутная даль — все это Митя впитывал, наслаждаясь и возней с мотором, и мокрой обстановкой лодки с разбросанными инструментами, и ночевкой в тайге.

Река была каменистой и мелкой, они без конца рвали и меняли шпонки, но Митя запасливо прихватил моток стальной проволоки, и, пока один рулил, другой работал напильником. Митя сидел на носу, показывая дорогу, для чего Мефодием была придумана целая система знаков, например, поднятый кулак означал камень.

Мефодий, напряженно сжав челюсти и морщась при каждом ударе мотора о камень, сидел за румпелем. В мелких местах тащились, бредя по галечнику, где прозрачная вода неслась упругой плитой, норовя сбить с ног.

Ночевали на берегу в гари, среди обугленных кедров. Развели костер, натянули навес из брезента, пили чай, порывы ветра взметали искры, и дым был особенно синим, как всегда в сырую погоду. Среди дров оказалась пихта, Митя проворчал, щурясь и отворачиваясь от дыма: Мефодий с раздражением и осуждением отрезал: Поднялись до места, сделали работу и вернулись в Дальний, спустившись за день и в мелких местах сплавляясь на шестах.

Мефодий торопился, думал о предстоящей дороге. Приехав в Дальний, Митя посадил его на баржу и, не разбирая вещей, уехал в Хромыху. Гена разбудил его в седьмом часу и, пока он умывался, долго что-то доувязывал, переставлял в ящиках, негромко и глухо переговариваясь с женой. Та сосредоточенно дособирала мешочек с шаньгами. Рядом чернела на бревешках-покатах десятиметровая деревяшка, свежесмоленая, длинная, как пирога, похожая на какой-то древний музыкальный инструмент.

Борт ее возле носа ломался наподобие грифа. Нос был длинный, высоко поднятый. Острый, как бритва, форштевень, или по-кержацки носовило, был вытесан из кедрового бруска, на самом конце он торчал квадратным четвериком, снизу которого была выбрана изящная, как у свистка, фасочка. Снегоход загнали по доскам своим ходом, синий дым повис слоями и, растягиваясь, долго и тягуче сплавлялся вместе с течением. Рядом сухонький дедок дядя Илья сталкивал лодку. В речке Митя заправски уселся на носу и попытался указывать Геннадию, куда ехать.

Тот заглушил мотор и сказал: В деле Хромых оказался другим, чем в деревне, — жестким пахарем, подчас грубым, требующим участия, чутья.

Собак за неповиновение, скулеж или грохот в момент, когда требовалась тишина, лупил шестом куда придется. Рыжика, когда тот попытался выпрыгнуть из отходящей лодки, сгреб за шкуру на холке и заду и что есть силы кинул в лодку на канистры. Все у него было четко, отработанно. Никаких шпонок они не меняли: Когда надо было окликнуть Митю, сидящего лицом по ходу, он качал лодку двумя-тремя вескими качками — шуметь запрещалось, чтобы не спугнуть зверя.

Лодка была на редкость ходкая. И мотор на ней стоял легкий и плотно закрепленный, если его отпустить, он не крутился вправо-влево. В мелких местах Гена бросал его работать и, зверски морща лицо, толкался шестом так, что тот пружинисто изгибался, а на совсем меляках ставил на нейтраль и, выпрыгнув, толкал лодку за борт, упираясь сильным телом.

Спускаясь вниз, они, стоя один на корме, другой на носу, шестами тормозили, останавливали лодку и, не меняя ее положения, переталкивались в любое место и попадали в нужный слив.

Митя вспоминал Мефодия, который только разгонял лодку, отчаянно толкаясь меж надвигающихся камней. Засыпая, он видел воду, туго прущую меж валунов, и под нависающим носовилом — витую, упруго скользящую гладь, по ту сторону которой всё — и рыжие осколки плит, и камни в неестественно зеленом мху, и галька — казалось гораздо ярче и отчетливей, чем по.

К спиртному Гена был равнодушен, водки брал мало. Никаких душевных посиделок у них не было, в одиннадцать в нажаренной избушке объявлялся отбой, а в седьмом часу — подъем в темноте и отъезд в сумерках. Первых сохатых — быка, матку и тогуша — Серый с Рыжиком и Веткой поставили с хребта. Митя думал, собаки будут кидаться, виснуть, но Серый, крупный, рыхло одетый кобель, бегал, полаивая, перед мордами, в то время как сохатые стояли, нервно и торопливо облизываясь.

Когда Серый подбежал особенно близко, огромный бык протяжно фыркнул, угрожающе опустив навстречу кобелю рогатую голову. Митя не понимал, почему Геннадий, держа наготове карабин, все не бьет, и тот будто прочитал мысли: Я тебе просто хотел показать, как собаки работают.

Подумаешь, триста метров — я бы без разговора стаскал. На следующий день они уехали вверх, и там собаки выгнали двух сохатых из лесу на жухлую, припорошенную снегом паберегу и загнали прямо в реку, где они стояли, потряхивая боками, озираясь и облизываясь.

Серый сделал несколько заходов в воду, и сохатуха, прижав уши, кидалась на него, пытаясь втоптать в воду, била копытом со страшным плеском и грохотом, вздымая фонтаны тяжелой стеклянной воды, но каждый раз не попадала, и кобель проворно выбирался на берег.

До сохатых было метров сто двадцать. Гена стрелял с колена. Медленно подняв карабин, будто боясь что-то из него пролить, он выцелил быка и нажал на спуск, но боек дал осечку. Мите казалось, что Гена очень долго передергивает затвор, звук был сухим и податливым. Грянул выстрел — громко, коротко и тоже сухо. Зверь куда-то побрел, а потом стал плавно и медленно валиться на бок, отвернув голову.

Взбив монументальный пласт воды, он рухнул. Собаки, все это время истошно лаявшие, лазали по плывущей туше, как по кочкарному островку, топя. Гена с Митей подъехали на лодке и подтащили добычу к берегу перед самым перекатом. Кровь стекала в тугую и неторопливую черную воду, вдоль берега белел ледок, и была какая-то густая предзимняя правота и в этой крови, и в большой темной печени, все норовившей съехать, стечь, куда ее ни положи, и в нежном и желтом чешуйчатом жире, которым были обложены внутренности, вообще во всем этом горько пахнущем переваренными тальниками, парящем и чистом нутре, где так хорошо было подстывшим рукам.

Потом сплавлялись к избушке, кидая спиннинги. На ровном и глубоком, метра полтора, плесе брали ленки. Пока Хромых тащил одного, второй погнался за Митиной блесной и, идя впритык, дошел почти до лодки. Митя попытался подсечь его, топя и поддергивая блесну, но ленок выписал вокруг нее упругую восьмерку и ушел. Митя хорошо видел его рыщущую морду, как у огромной лягушки, и рука еще ощущала запоздалый и неверный ответ лески, когда тройник скользнул по рыбьему боку.

Он закинул еще раз и едва стал подматывать — леску дернуло и потянуло. Митя подтащил упирающегося ленка поближе, а когда рыбина, ходившая кругами, пошла к лодке, дал ей разогнаться и перевалил бьющуюся и блестящую тушку через борт. Ленок был даже не толстый, а весь туго накачанный породистой плотью, все в нем поражало тройной прочностью и плотностью — губы, жировой плавник в конце спины, лиловая, будто опаленная, боковина брюха.

Темный в воде, на воздухе он казался покрытым несколькими слоями красок, каждый из которых светился под своим углом. Бока были золотыми, и одновременно по золоту полыхали большие и огненные, цвета семужьего мяса, мазки.

Все тело осыпал бурый крап, и все оно объемно отливало фиолетовым металлом, как блестящая, отожженная труба. Поймали по нескольку ленков, а ниже, в длинной и узкой яме под берегом, с полмешка щук на корм собакам. У избушки лодку затащили в ручей на камни. Выйдя в сумерках, Митя долго прищурясь смотрел на несущуюся вдоль бортов воду, и окруженная белой пеной лодка с окаменевшим мясом казалась вечно подымающейся вверх по ручью.

Еще один трудовой день, — сказал Геннадий, выкладывая на дощечку серый вареный язык, наливая по стопке и по-хозяйски убирая бутылку. Уже лежа на нарах, он рассказал, как след соболя привел его к высокому кедровому пню, он ударил по нему топориком, половина пня отвалилась, и Гена отшатнулся: Оказывается, остяки хоронят своих детей в колодах, сшитых деревянными шпильками, причем обязательно лицом к реке.

Поэтому и хоронят их в лесине, чтоб они не вернулись в чум. Взрослых закапывали в землю, обмыв в чуме и одев в лучшую одежду. В одежде делали прорези, отрезали кончики обуви — чтобы душа вышла. Она должна была помогать детям покойного. Около могилы оставляли дымящийся костер: Уходили от могилы гуськом. Сзади всех шел отец покойного или другой старый человек.

Позади себя он клал поперек тропинки палку, чтобы покойник не пришел в чум. Говорили, чтоб не оглядывался назад, мол, дорога твоя на белый простор закрыта. Выходило, что, с одной стороны, хотели задобрить покойного, заручиться поддержкой в будущем, с другой — наоборот, оградиться, обезопасить. Гена подтопил печку и захрапел, а Митя представлял детские души, улетающие из земли странными птицами, и вспоминал, как умирала бабушка. Когда она отошла, они с мамой, стыдясь наготы, плотно прикрыли ее тело одеялом, и медсестра, пришедшая сделать бальзамирующий укол, устроила истерику: Хромых иногда весной по насту заезжал на участок через Дальний.

В один из таких заездов он обронил, что собирается ехать за дерёвами — заготовками для лыж. Митя попросился в напарники. Стоял морозец, апрельское солнце било в глаза, ветер обжигал. На Енисее снег был волнистым и твердым, как железо. В неистовом облаке снежной пыли Митя сидел, вцепившись в сани. Больше всего интересовало, как Гена выбирает елку. В ельнике лежал крепчайший наст. Они с полчаса бродили, Гена делал на стволах затеску топором и, зачистив мерзлую болонь, смотрел на слои, которые должны быть прямыми и вертикальными.

Наконец выбрали и свалили ель, отпилили кряж. Из нетолстой наклонной березы, в белую древесину которой острый топор входил легко и косо, Гена вытесал колотушку, а из привезенной с собой листвяжной получурки — три острых и гладких клина. Накололи кряж с торца. Гена приставлял лезвие топора, Митя, взяв колотушку за сыро-холодную рукоятку, ударял, а потом в образовавшуюся щель вставили клинья и били по ним колотушкой.

Ей только помогать. С каждым ударом клинья все глубже уходили в торец, разваливая елку на две плахи. Ширилась щель, после удара дерево продолжало само, скрипя, расщепляться, трудно слезая с редких сучков. Здесь-то и требовалось не торопиться.

Когда клинья были уже ближе к концу, кряж с гулким колокольным звуком разлетелся на две ровные, в продольных жилах, плахи. Гена указал на продолговатые пазухи, заполненные прозрачной, как мед, смолой: Ладно, сейчас на доски колоть будем.

Точно так же, действуя клиньями и колотушкой, раскололи обе плахи, и получилось пять досок — четыре на лыжи и лишняя середка. Когда кололи последнюю доску, скол пошел было вбок, но Гена уверенно сказал: Пока перекуривали, рассказал, как исколол на плашник для крыши отличную сухую и толстую елку, а напарник ругал его: Когда валили и кололи вторую елку, пробрасывал снежок. Митя оступился в наст, таща плахи к саням, и даже в пасмурном свете глубокий след был бесконечно синим изнутри.

Казалось, синева шла от самой Земли, и вспомнилось, какая Земля синяя издали.

"Безопасный Секс" (making' of video). conraegloomin.ga

Когда пили чай, Гена сказал задумчиво и твердо: Клин — великое. Дед у меня сто два года прожил. Раз листвень принесло, — Гена показал руками, — здоровенная, витая, страшное. С ней никто и возиться не стал, хватало леса, а дед ее испилил и клинышком на поленья переколол.

Митя представил крепкого, как кряж, деда, которому казалось, что непорядок, если дерёвина так и останется лежать или где-нибудь затонет, замытая и избитая льдом, и ее тысячелетнего настоя жар никому не пригодится.

Вернулись с полными санями дерёв, которые теперь предстояло строгать и загибать в специальном станке — балах. А дело вовсю катилось к весне. Почему весной время как с цепи срывается?

И продолжал за полночь: Снег у крыльца утоптан до влажного блеска. Непривычно мягкий кедрик пошевеливает иглами, а в вышине вздрагивает оттаявшими звездами нестрашное черное небо. Солнечными днями снег по краю угора тает и отступает, а ночью застывает косой и игольчатой щеткой — кораллами и губками, глядящими на юг.

С каждым днем иглы все короче и, кажется, прячутся в землю до осени. А осенью опять загустеет время, и вспомнится и как гулко разлетается на плахи еловый кряж, и как наливается загадочной синью след от бродня, и как на берегу огромной реки колет столетний дед клиньями витую тысячелетнюю листвень. Митя ложился спать, а время шло, и, подсыхая, ждали рубанка белые жилистые дерёва, и стихи накипали прозрачными пазухами в душе, и рассказ таинственно подавался во сне, со скрипом слезая с сучков, и все было хорошо, если б не одно более чем капитальное обстоятельство.

Обстоятельством этим был отец, составлявший главную беду и боль Митиной жизни. Глава II 1 Весной ездили на остров за гусями. Кропотливо продуманное Хромыхом предприятие напоминало решение загадки про волка, козу и капусту.

Там снова переправлялись через заберегу, но ветка брала одного, и на ней уехал Митя, привязав к распорке конец шпагата, клубок которого держал, распуская, Хромых. Словно сделанная из разрезанного вдоль веретена, остроносая и острохвостая и, как скорлупка, тонкостенная ветка необыкновенно ходка и послушна и так легка на переворот, что стрелять с нее можно только по ходу.

Борта ее для прочности расперты рейками, или, как их зовут, порками. Гребут двуперым деревянным веслом. Заехав носом на лед, Митя положил весло поперек бортов, прихватил вместе с поркой, чтоб при наклоне весло уперлось в твердое.

Выгрузившись, он отпустил ветку, и она темной утицей унеслась к Хромыху. Остров уже вытаивает песками. Хромых в черных очках и грязном белом халате, похожий то ли на мясника, то ли на санитара из затрапезной больницы, расставляет фанерные профиля гусей и напевает: Не спеши, мой маленький мальчик, Нам надо очень медленно жить. Все готово, Митя сидит в снежном скрадке, перед ним голубовато-зеленый ледяной залив и на его краю серые крашеные профиля — как живые гуси, кажется, вот-вот пойдут.

Митя задумывается, взгляд блуждает по сторонам, а когда падает на профиля, сами собой дергаются руки с ружьем. Над белым Енисеем плывет расплавленный воздух, жидкое стекло, и, если посмотреть в бинокль, — волны крупные, одушевленные, необыкновенно деловитые, и кажется, будто вслед за птицами гонит весна на север какие-то бесконечные прозрачные стада.

Клонит в сон, и вдруг налетают гуси, и Митя бьет дуплетом и мажет. Гуси шарахаются, взмыв и затрепетав крыльями, и, отвалясь, уходят в сторону, Митя ревет медведем: Второй табун налетает на Хромыха.

Страшно хочется, чтоб тот промазал, но гусь после выстрела послушно складывает крылья и камнем падает на зернистый снег, взбив картинный фонтан.

Лежит, подвернув голову, — плотный, литой, восхитительно дикий, рыжелапый, перо серовато-бурое с каймой. Костер на южном краю песчаного бугра. Раздувается ветер, свистя в голых тальниках, пылает нажаренное лицо, пепельные тальниковые ветви горят почти без пламени.

Стволики как пробирки, набранные из стеклянных кубиков, — удар ветра наливает в них ярчайшее красное вещество, которое так же легко выливается, чуть стихнет порыв. Вьется крупный и плоский пепел. Скрипит песок на зубах. На газете сахар в пачке, чай, кусок красной волокнистой тушенки на ломте хлеба. В протоке звонко и протяжно орут лебеди. Густая сгущенка медленно растворяется в крепком чае. У Гены хорошее настроение, он рассказывает байки: Пальцем показал, и палец оттяпало.

Баба у него уехала в отпуск с ребятишками. Ему недели через три это дело надоело — хозяйство, почта, все такое, короче, телеграмму ей отбил: Уже не помню, как подписался. Я как раз на угоре стоял: К ограде подходит — там Елизарыч лыбится. Надо было ее видеть: Бывало, поддаст и дразнит ее: Гена молчит, потом неторопливо отзывается: Тоже как забудет что-нибудь или потеряет — не успокоится, пока не найдет Вот, шевелю — не помогает.

Это я у тебя давно спросить. У тебя отец, чё, правда уехал? Он же как в командировке. Маманя считает, это Аллы происки, ну, жены этой А по-моему, сам. Она сама как ребенок. Вода в задрожавшем чайнике вздыбилась белым туманцем. Потом молчали, потом Хромых долго рассказывал про конную почтовую службу, что была на Енисее еще испокон веку и дожила до послевоенных времен. Почту привозили из соседнего станка, принимали, перекладывали в другие сани, запрягали своих лошадей и везли.

В старину везли в Енисейск со всего Енисея, с самого Севера рыбу, обоз по пути собирал все новые и новые подводы. Стерлядки тогда было в Енисее столько, что один раз ставили на яме сеть после ледостава, и она полностью была забита рыбой.

Вместе с почтой, с рыбой отправляли с первым попавшимся посылки родным в Енисейск, и ни разу не было, чтоб посылка не дошла. Митя представлял обоз, идущий от Карского моря до Енисейска, сани, заваленные седой, проколевшей рыбой — осетрами, чирами, нельмами, омулями, стерлядками.

Каждый воз со своим богатством Каменно-звонкие на морозе, в куржаке, как в щетке, кажется, ударь — расколются, как драгоценный минерал, брызнут самоцветным мясом — красным, розовым, рыжим. Обозы шли под Новый год, в сильные морозы, и скрип приближающегося обоза был слышен за многие версты. И снова волки, он за шашку хвать — а кровь-то не вытер, к ножнам и прихватило. Так, давай добирай тушенку. Митя доел тушенку и положил банку в костер, а Хромых выудил ее и, нагрев, дорастопив остатки жира, ополоснул круговым движением, вылил жир на кусок хлеба и сказал: Оба, осоловев, распластались у костра на песке.

Митя так и засопел в раскатанных до пахов сапогах, в толстой куртке, с капюшоном на голове. На лицо садился пепел, его обдавало дымом, жарило солнцем и холодило ветром, и оно было как балык.

Засыпая, он чувствовал через пятки, как грубо, тяжело, гулко касаются сапоги земли, как отдается в каблуках несусветная даль берегов, словно это не каблуки, а многоверстные и отзывчивые ходули. И от этой каблучной гулкости казалось, что ноги где-то далеко и теряются. Лежал он в одежде, как в коконе, только лицо в иллюминаторе капюшона холодил ветер, и оно было как намазанное спиртом, и казалось в полусне, так он открыт ветрам, пространствам, незримым в ту пору звездам, что огромным и бесконечным небом его вытягивает из самого себя, как нарыв, и заполняет покоем.

Бывает, когда давно знакомого человека назовут по имени, и оно вдруг покажется нелепым, не отражающим главного.

Митя хорошо помнил, как ходил с отцом в гости, и хозяйка, провожая их, походя вылила недопитые остатки водки в раковину, и Глазова буквально передернуло, он представил, что это видели помирающие с похмелья мужики. Вспоминая обидное замечание с тушенкой, Митя думал, что отец, наверное, так же сказал бы и что дело даже не в экономности и скупердяйстве, а в способности независимо от своей сытости и обогретости смотреть на происходящее глазами самого голодного, холодного и бедового.

Митя ни разу не видел отца с записной книжкой или пишущим за столом. Всегда он казался увлечен чем-то, не имеющим к писательству отношения.

Возможности развития краеведения и туризма Сибирского региона и сопредельных территорий - PDF

Да и не походил он ни на какого служителя муз, скорее напоминал руководителя предприятия или разведчика из кинофильма — с квадратным лицом, высокий, долговязый, плечистый, размашистый в движениях. Носил металлические костюмы, полы его пиджака, рукава и брючины всегда развевались. Любил перемещенья, и Митя хорошо это понимал. Раз сам вылетал из Москвы с очень высокой температурой, и, едва поднялись, что-то заходило, заструилось внутри, кровь побежала по-другому, до треска распирая голову и будто прокачивая болью, словно жизнь, творящаяся внизу, проносилась в ней в сжатом виде, и душа, перерабатывая расстояния, трудилась с нечеловеческой силой Один полоумный художник рассказывал Мите, как на лужайку, где он писал этюд, подсела летающая тарелка и прокатила его вокруг Луны.

Конечно, пришельцы неспроста выбрали художника, как наиболее достойного, и все жаловались: Что-то в этом было, и хотя в полете Митина душа не зеленела, но память цвет и яркость меняла точно, и прошлое озарялось в пронзительном и странном свете. В Красноярске почти отлегло, но билетов на Север не было, Митя кинулся в портовский медпункт, где ему померили температуру и дали талон на посадку. Пока брал билет, жар спал, и, глядя из самолета на высокое и будто выметенное небо, Митя восхищался, как ловко захватил хворь на излете и как вылечила его дорога.

Быстро и увесисто садился отец в машину, уелозивался норовистыми движениями, будто отпечаток его крепкого тела оставался на месте и нужно было совпасть с ним, как с затвердевшей одеждой. Поворачивал ключ, требовательно вслушиваясь в ответ двигателя, покосившись в зеркало, включал передачу и трогался, быстро и легко сработав газом и сцеплением, и ехал, так же упруго работая педалями и, как лягушкой, накачивая машину скоростью. О замене стоек отец говорил как о каком-то смешном и грустном условии игры.

Когда ездили с ночевками, Митя, проснувшись на новом месте, некоторое время лежал, оживая, а отец вставал бодро и быстро, душа усаживалась в сильное тело уверенно, как в машину, и, определяясь с местоположением, привычно стреляла в прошлое, как в зеркало, и цепко впивалась в дорогу, и так же, как к машине, относился Глазов к своей плоти — как к чему-то вспомогательному, несуразно бренному и только до поры подлежащему ремонту.

Отец давно уже стал мечтой, небывалой остроты образом, фантастическим существом, отнятым как раз тогда, когда Митя начал дорастать до. И то ли книги стали дорогими из-за того, что их отец написал, то ли отец по-новому открывался в книгах, но Митя перечитывал их каждый год, и они тоже открывались по-разному, будто были живые, и каждое прочтение, как кадр, заставало их в новом извороте. И никак отец с ними не вязался, и неувязка завораживала: И вот сначала рассказик, как ручеек, потом другой Но еще более странным выглядел у его берегов отец, нелепо маленький, неумело озабоченный своими отношениями с этим вызывающе автономным водоемом, своими финансовыми и политическими претензиями, и лишней казалась его фигура, слишком живой и путающей карты.

Странно было смотреть на отца по телевидению, читать записи бесед с читателями. Дома или балагуристый, или раздраженно-резкий, перед аудиторией он бывал как на духу серьезный, почти робкий, подвижнически откровенный, и даже когда задавали глупый вопрос, поворачивал так, чтоб вскрылась самая сердцевина дела, а задавший оказался умницей.

Are you over 18?

Все оно так, но с гусями, похоже, отстрелялись, думал Митя, косясь на сизые снеговые облака, выруливающие с северо-запада. Под утро хлопал и скрежетал задубевший полиэтилен, и путались в голове сны о бабушке, воспоминания об отце, разговоры с Хромыхом. Хромых говорил бабушкиными словами, смотрел отцовскими глазами, и всем троим было от него чего-то надо, и почему-то вертелись в голове бабушкины слова: Митя выбрался из-под куртки и запалил костер.

Дул ветер, валил снег, и орали в протоке непобедимые лебеди, а Митя орал Хромыху: Боялась, когда Глазов тащил Митю в баню, боялась водки, курева, леса и девушек. Боялась микробов — уже с подачи бабушки, в сознании которой микроскоп произвел переворот — мелкий мир зажил, грозя заразой. Боялась воров, грабителей, и не от трусливости, а скорее от одиночества, от чувства какой-то вечной выпяченности на самый яр жизни, своей исключительной лакомости для опасности.

Боялась цыган, карманников, вообще любых мошенников, хотя сама принадлежала к тому типу людей, которые как раз больше всего на свете и любят, когда их дурят, обманывают или грабят. Сами подбивая на обман, они будто прогуливаются по рынку с торчащим кошельком, а потом, когда его наконец спирают, испытывают даже облегчение. И тайное торжество, и упоение святостью, и гордость, что хоть и видели, но не унизились, препятствуя. Мама покупала лотерейные билеты, ссужала деньги проходимцам и вечно выглядела святой и наивной, и чем бездонней была глубина обмана и бессовестности, тем выше она оказывалась в собственных глазах.

Так же попустительствовала она отцу, когда появилась Алла Викторовна, так же была святой и наслаждалась своей прозорливостью, когда догадки оборачивались правдой.

Об этом она написала Мите. Если ждешь, обязательно наждешь отсрочку, и обязательно ближе к весне станут невыносимей просторы, пустынней небо и неразличимей в нем почтовый самолет, раз в неделю пролетающий мимо Дальнего в Лебедь.