Запах знакомый вдыхая до чёрных кругов

Подборка стихотворений для конкурса чтецов

г. Екатеринбург. мама. Чуть прикасаясь губами к засохшему хлебу, Запах знакомый вдыхая до чёрных кругов, Девочка в парке стояла. Запах знакомый вдыхая до чёрных кругов, Девочка в парке стояла - с глазами - в полнеба! - Тихо дрожа от мороза, без слёз и без слов. Чуть прикасаясь губами к засохшему хлебу, Запах знакомый вдыхая до чёрных кругов, Девочка в парке стояла - с глазами в полнеба!.

О, сколько слез, горячих и горючих! Земля моя, скажи мне, что с тобой1 Ты часто горе видела людское, Ты миллионы лет цвела для нас, Но испытала ль ты хотя бы раз Такой позор и варварство такое? Страна моя, враги тебе грозят, Но выше подними великой правды знамя, Омой его земли кровавыми слезами, И пусть его лучи пронзят, Пусть уничтожат беспощадно Что кровь детей глотают жадно, Кровь наших матерей Под арками обугленного свода В какой-то первозданной тишине Солдаты величайшего похода Расписывались прямо на стене.

Рейхстагова развалина дышала Всем перегаром битвы мировой, И в ней звучнее всякого хорала Пел хор имен, растущих, как прибой. Он пел, взлетая над огнем и кровью, Перед войны поверженным лицом, Как будто осеняя изголовье Последних умирающих бойцов.

Открыто все свое писали имя, Чтоб знали люди будущих времен, Что подвиг сей, свершенный всеми ими, Во имя человечества свершен! Баллада о фашистской овчарке Слова: Беляев Она могла весь мир заесть И разорвать в куски. От крови порыжела шерсть, Темней, острей клыки. Она давно привыкла к ним, Как к травам и цветам. И вновь пожара ярый взмах.

Он ночь насквозь прожёг - В её оплавленных глазах Он был, как мотылёк. Танкисты вновь лишили сна И люк открыли ей, Чтоб кинулась душить она Израненных людей.

И вдруг застыла на бегу: Но ведь мы же далёко от фронта И опять свист и вой души детские рвали, Словно дома, в кошмарной тревог круговерти. Но сейчас дети были не в прочном подвале, А совсем беззащитны, открыты для смерти. Взрывы встали стеной в стороне, за домами. Радость робко прорвалась сквозь страх: А над станцией снова свистит, воет, давит, Бомбы к детям всё ближе, не зная пощады.

Они рвутся уже прямо в детском составе. Здесь в дни воинской славы склоняют знамёна, Рвёт минуту молчанья салют оружейный. А в другой стороне в скромной братской могиле Спят погибшие здесь ленинградские дети. И цветы говорят, что о них не забыли, Что мы плачем о них даже в новом столетье. Помолчим возле них, стиснув зубы упрямо, Перечтём вновь и вновь скорбный текст обелиска, И почудятся вдруг голоса: Приезжай, забери нас отсюда!

ВСЁ И СРАЗУ: тёмные круги под глазами, массаж от тика и крем!

Молчанов Как только всхлипнет первое ненастье, Так кто-нибудь торопится сказать: Опомнившись, она поспешно произносила: Ты Джери, а не Алеша! Но он вернется к. Нужно и для тебя, и для меня, и для всех. Ты сам это понимаешь. Потом я всегда буду с тобой!

Джери — будто понимал — настораживался, внимательно слушал, в какие-то моменты принимался махать твердым, как палка, хвостом. Он уже привык к этим беседам; и вообще, утверждают зоологи, животные любят, когда с ними разговаривают. В редкие свободные дни она садилась за стол. Джери подсаживался тут же, но потом, устав, ложился и слушал радио. Скоро он приедет к нам! Алексей был такой внимательный, такой заботливый и нежный; он носил ее на руках, как ребенка.

Теперь это слово отзывалось в ней глухой болью. Тягостнее всего была неизвестность. Уж пусть он ранен, пусть искалечен, но только бы знать, что он живой, что он вернется к ней! Да, да, здесь, в городе! Командование госпиталя просило ее прибыть для переговоров: Алексей должен был скоро выписаться из госпиталя. С военной точностью в бумаге указывался день и час… Вера чуть не сошла с ума от счастья, читая и перечитывая это послание.

Алексей скоро будет дома! Она даже забыла удивиться, почему он не писал до сих пор. На радостях она затеяла приборку, чтобы к приезду Алексея все в квартире блестело! Принялась мыть и скрести, плача и смеясь, называя себя дурочкой и глупой, то и дело выбегая из комнаты, чтобы поделиться своей радостью с соседями.

Она раздала соседским ребятишкам все имеющиеся у нее сладости, скормила Джери большой кусок мяса, который думала растянуть для себя на несколько дней и который в эту тяжкую военную пору стал деликатесом ведь теперь все выдавали по карточкам, строго нормированно; и Джери, как высокопородный пес, тоже кормился по карточкам — паек на него выдавали в клубе служебного собаководства. Передвигая столы и стулья, гоняла с места на место попадавшего под руку Джери и кричала ему: Джери ходил за ней по пятам, стучал хвостом по мебели и следил за хозяйкой повеселевшими глазами.

Вера договорилась с начальником учреждения, что на следующий день запоздает на работу. Смеющаяся, с счастливым лицом, она кричала в телефонную трубку: Передайте всем, что вернулся! Я еще ничего не понимаю!. Она провела бессонную ночь; не знала, как ей дождаться утра.

Пронзительные стихи о войне,почитаем?

Мысленно она рисовала себе завтрашнюю встречу с Алексеем, пыталась представить, каким он стал за время войны, сильно ли изменился или. К указанному часу она стояла у дверей госпиталя. Ее провели к замполиту — пожилому бритому человеку с майорскими погонами. Он усадил ее в кресло и стал подробно рассказывать о том, как Алексей был привезен.

Потом пришел главный врач — в белом халате, с озабоченным, усталым лицом. Вероятно, у него сегодня было много операций. Вера отметила это почти машинально. Он тоже принялся говорить об Алексее, о том, какое у него тяжелое ранение, что она должна приготовиться к тому, что он потребует много заботы.

Вера недоумевала, зачем они все это рассказывают ей, когда все ясно: Алексей здесь и она должна немедленно видеть. Их слова как будто через какую-то завесу едва доходили до.

Сейчас я увижу его!. Он перенес несколько сложных операций, и сейчас он, — замполит с явной неохотой выговорил это слово, — инвалид. Он потерял на войне, защищая страну, силы и здоровье. Что ж, с тем большей любовью она будет заботиться о нем, о ее дорогом защитнике и супруге.

Она все понимает, пусть они не беспокоятся; она окружит его такой заботой, что он забудет, что он инвалид, но только бы — скорей увидеть его!

Поэтический журнал «Пронзительные стихи о войне»

Вся поглощенная мыслью о близкой встрече, Вера не замечала ни странного тона разговора, ни взглядов, которыми обменивались ее собеседники. Она была точно в полусне. Внезапно, будто только сейчас услышав, что Алексей инвалид, она встревоженно спросила: У него нет ног? В груди Веры что-то оборвалось. Ей вдруг стало зябко в этой строгой казенной комнате со скупой обстановкой и двумя портретами на стенах.

В первый раз она заметила, что здесь холодно и неуютно, что ей хочется скорей уйти из этого дома. Прежнего, лучезарного настроения как не бывало. Будто схваченная тисками, с помертвевшим лицом и остановившимися, широко раскрытыми глазами, она напряженно ждала следующих слов майора. Внезапная бледность разлилась у нее по лицу. Главный врач поспешно налил воды в стакан и подал. Со страхом смотрела на. Что еще скажут ей эти два незнакомых человека, которых минуту назад она готова была целовать от радости?

По крайней мере, сейчас, — торопливо добавил майор. Как она сразу не поняла… Свет померк. Счастье поманило и исчезло. Осталась одинокая маленькая женщина, на которую обрушилось огромное горе. Сгорбившаяся, сразу постаревшая, она сидела в кресле неподвижно, глядя перед. Будто сказал кто-то. Вы понимаете, что нам нелегко все это говорить, но мы должны были прежде побеседовать с вами. Вы должны решить, сможете ли взять его к. Для таких, как он, лучше быть там, чем… Это очень тяжело, но вам нужно все обдумать… Что?!

Она поднялась гневная, возмущенная. Да знают ли они, могут ли понять, что такое для нее Алексей? Если бы они видели ее жизнь — их жизнь! Отнять у нее Алексея! Она надела халат и пошла вслед за сестрой.

В коридорах гуляли раненые; некоторые опирались на костыли, другие держали перед собой в напряженных и неестественных положениях согнутые в локте и загипсованные руки. Раненые, стоящие у окон, о чем-то разговаривали, смеялись. Ей показалось странным, что они могут смеяться.

Алексей лежал на третьем этаже. Они — сестра и Вера — поднялись по лестнице и потом долго шли по длинному коридору, — долго, потому что раненые обращались к сестре с вопросами и она вынуждена была останавливаться и отвечать.

Сестра — немолодая молчаливая женщина — уже привыкла видеть человеческие страдания, но сегодняшний случай пробудил у нее какие-то новые чувства. Ей хотелось сказать молодой женщине что-то ободряющее, ласковое, но вместо этого она коротко, по-деловому сказала: Вера вошла в палату.

За минуту до того новая навязчивая мысль возникла у нее в мозгу: Алексей ранен, но он не калека, и все страшные рассказы об его уродстве — неправда. Не может быть, чтобы с Алексеем произошло что-то такое, чего уже нельзя поправить ничем.

Они просто хотели испытать ее… В палате было всего три койки. Одна из них была пуста, на другой лежал раненый и стонал. Но Вера вряд ли заметила все. Она сразу направилась к той, что стояла в углу, — второй слева. То, что лежало на ней, было закрыто пушистым плюшевым одеялом; виднелся лишь круглый стриженый затылок и часть шеи, неестественно белой и тонкой для мужчины. Лица больного не было видно — он лежал, отвернувшись к окну.

Какое-то мучительно-жалостное чувство проснулось в душе у Веры при виде этого до боли знакомого затылка, начавшего покрываться короткими русыми волосами. Взгляд задержался на отчетливом пятнышке — значит, было ранение и в голову. Приблизившись, она тихо позвала: Страшное сомнение внезапно охватило Веру.

Пронзительные стихи о войне,почитаем? Форум Страница 4

Когда она шла сюда, она до мельчайших подробностей видела эту встречу — как войдет в палату, бросится к нему на грудь и осыплет поцелуями, как он протянет к ней свои исхудавшие руки и радость засветится у него в глазах; знала, какие слова скажет ему… Сейчас она не знала. Словно кто-то невидимый сковал ей руки и ноги, отнял ласковые слова.

Нет, это не Алексей, его невозможно узнать, он такой маленький… Она боялась смотреть туда, где должны быть ноги. Та поняла и, наклонившись над раненым, громко сказала ему в самое ухо: С ним надо разговаривать очень громко, иначе он не услышит. Подавляя первое чувство отчужденности и внезапно возникшей растерянности, уже стыдясь своей слабости, Вера опустилась перед раненым на колени и, слегка прикасаясь к нему руками, заговорила громко и ласково над его ухом: Безмерная материнская нежность и сострадание затопили ее, усиливаясь с каждой минутой; она припала к нему, бессвязно повторяя сквозь слезы: Я — твоя жена, Вера… Раненый сделал слабое движение, как бы желая высвободиться.

Они же забыли сказать про руки! У него нет и рук! От него уже не осталось ничего, что напоминало бы прежнего статного и сильного Алексея!. Медленно-медленно больной повернул голову на подушке, и на Веру глянуло чужое, все в багрово-синих рубцах, изуродованное лицо с пустыми впадинами вместо глаз.

Большой белый шрам наискось пересекал эту страшную маску. Вера вскрикнула и лишилась чувств. Сестра держала ее голову, главный врач давал нюхать что-то из флакона. Тут же был и замполит. Крупными шагами он ходил из угла в угол, озабоченно взглядывая на группу у кресла, в котором полулежала Вера.

Что я должна делать, чтоб облегчить его существование?